«Пепел второго тома. Тайна арбатского особняка»
Знаете, что самое удивительное в Москве? Идёшь по улице, смотришь на стеклянный фасад бизнес-центра, и даже не догадываешься, что под твоими ногами — целая жизнь. Смех, слёзы, споры, золотые рыбки в пруду и сожжённая рукопись. Всё это было. Было — и нет. Но если прислушаться, оно всё ещё здесь.
Я — Иван Губанов. Не архитектор, не историк. Просто человек, который любит Москву. И есть у меня одно место на Старом Арбате, которое не даёт покоя. Дом номер один.
Ну, вы его знаете. Такой большой, восьмиэтажный, стеклянный, похожий на мост. Forbes в 2011 году назвал его вторым самым урбанистичным зданием в Москве. Но вот что интересно: на месте этого бизнес центра стоял дом, который был одним из самых красивых на Арбате. И я хочу вам о нём рассказать.
О чём молчит название
Но сначала — о самом Арбате. Вы знаете, откуда пошло это слово? Историки до сих пор спорят. Одни говорят: от арабского «рабад» — пригород, предместье. Другие настаивают: от тюркского «арба» — телега, повозка. Третьи видят славянский корень «горбат» — улица-то изгибается, повторяя русло реки Неглинной, которая давно ушла под землю.
Понимаете, в этом споре — вся суть Арбата. Он никогда не был однозначным. Он всегда был местом встречи. Культур, сословий, эпох. Дворяне соседствовали с купцами, русская речь мешалась с французской. Здесь селились Толстые, Ростопчины, Гагарины, Шереметевы, Голицыны. Здесь останавливались караваны с Востока. Здесь скрипели колёса ямщицких телег. Первое упоминание Арбата — 1493 год. Связано оно с ужасным пожаром, который начался в церкви Николы на Песках. В 1736 году Арбат снова выгорел почти дотла. После этого его расширили, и улица стала аристократической. В 1812 году Москва горела вновь — и Арбат с ней. Но каждый раз он вставал из пепла. И каждый раз становился чуточку другим.
Усадьба, где жил Гоголь
А теперь — ближе к нашему дому. В начале XIX века участок на углу Арбата и Никольского переулка принадлежал дворянам Толстым. Представляете: целая усадьба с главным домом, флигелями, садом. Типичная московская усадебная культура — такая уютная, чуть провинциальная, с мезонинами и бельэтажами. В 1847 году верхний этаж снял граф Александр Петрович Толстой. Он только что вернулся из Европы. А через год его жена Анна Георгиевна — княжна Грузинская по рождению — выкупила дом. И вот тут начинается самое интересное.
В декабре 1848 года к чете Толстых переезжает... вы знаете, кто? Николай Васильевич Гоголь.
Да-да, тот самый Гоголь. Он занял две комнаты на первом этаже. Одну превратил в кабинет и спальню, вторую — в приёмную. Хозяева заботились о нём как о родном: приносили в комнаты завтраки и ужины, стирали бельё, укладывали его в комоды. И Гоголь работал. Спокойно, размеренно, без суеты. Работал над вторым томом «Мёртвых душ». Именно здесь, в этом доме, он сжёг рукопись. А через десять дней — умер. Вот так: стены, которые видели последние дни великого писателя. Слышали его шаги, его молчание, его отчаяние. И мы не знаем точно, что он сжёг — может быть, гениальный текст, может быть, черновик, который казался ему неудачным. Мы никогда этого не узнаем.
Дом Бургардта-Гвоздецкого: революционеры, княгини и кондитеры
В 1870-х годах Арбат начал меняться. Дворянские усадьбы уступали место доходным домам. В 1873–1874 годах архитектор Гущин перестроил два жилых дома в один — для предпринимателя Осипа Станиславовича Бургардта-Гвоздецкого. И этот дом тоже полон сюрпризов. Представьте: в деревянных флигелях во дворе располагалась первая в Москве подпольная типография революционеров-народников. Подпольщики, прокламации, тайные сходки — всё как в романе. А в самом доме жила княгиня Елизавета Валериановна Оболенская. Она была племянницей Льва Толстого — дочерью его сестры Марии. И сам Лев Николаевич бывал у неё в гостях, останавливался, когда приезжал в Москву из Ясной Поляны.
Её дочь Наталья вышла замуж за секретаря Толстого — Хрисанфа Абрикосова. Вы знаете, кто такие Абрикосовы? Знаменитая династия кондитеров. Тот самый «Абрикосов и сыновья», чьи конфеты мы до сих пор помним. Время сшивает холсты эпох - сейчас в здании и поныне множество кофеен и ресторанов где продают пирожные и торты. И вот так один дом связал дворянство, купечество и революционеров. Удивительное переплетение судеб, правда?
Особняк Якова Толстого: лорелея, каштаны и золотые рыбки
Но вернёмся к дому. Потому что главная история — она именно про него.
В начале XX века участок принадлежал дворянину Якову Михайловичу Толстому. Он жил в поместье, но после свадьбы решил переехать в Москву. Продал имение, купил усадьбу на Арбате. Дети подросли, жена — деятельная женщина — уговорила его построить на месте старого особняка доходный дом. И не простой, а самый современный.
Вот представьте: 1904 год. Москва. И на Арбате строят дом с лифтом! С электричеством! С сантехникой! Для начала XX века это была фантастика.
Архитектор Никита Герасимович Лазарев. Между прочим, Игорь Грабарь, великий историк искусства, сказал о нём: «Лазарев вывел Арбат и Пречистенку в Новый век». И это была правда. Фасад дома был облицован керамической плиткой приятного бежевого оттенка — «кабанчиком». Лепнина изображала каштановые листья. А в центре, над арочным проёмом, красовалась женская головка. Её называли лорелеей. Как у той самой русалки с Рейна, которая завлекает путников своим пением. Пять этажей. Мансарда. Четырнадцать квартир. Шесть из них занимала семья Толстых, остальные сдавались внаём. Первый этаж — магазины. Стандартное решение для доходных домов. А за домом — сад, каштаны которого сохранились до сих пор их можно видеть со стороны Филипповского переулка. С фонтаном. И с прудом, куда каждое лето хозяйка запускала золотых рыбок. Представляете эту картину? Арбат, шум, экипажи, а в глубине двора — тишина, плеск воды и золотые рыбки, которые медленно плавают в пруду.
Революция, Дуров и утраченный рай
А потом пришла революция.
И всё рухнуло. Дом национализировали. Семья Толстых исчезла. В дом въехал Владимир Дуров — знаменитый дрессировщик. Со своими зверями. В 1912 году он открыл здесь театр «Уголок Дурова» — тот самый, который потом переехал, но имя осталось. В советское время заложили проездную арку, сделали пристройки, перепланировали квартиры. Исчезли зонты над входами, исчезли полотнища ворот. Дом медленно терял своё лицо. А потом — хуже. В начале 2000-х — снесли особняк. Сказали: «Не подлежит реставрации». Место сровняли с землёй.
Что сегодня
На его месте построили бизнес-центр «Арбат, 1». Архитектор Михаил Посохин — сын того самого Посохина, который построил Новый Арбат и Кремлёвский дворец съездов. Здание интересное. Оно висит над станцией метро «Арбатская». Огромные сваи по бокам туннелей, металлические фермы — и восьмиэтажный дом-мост. Forbes в 2011 году назвал его одним из самых урбанистичных зданий Москвы. Сейчас им владеет Сбербанк.
Но есть одна деталь, которая связывает новое здание со старым домом — и это его первые этажи. Видите ли, сто лет назад первый этаж особняка Толстого был отдан под магазины. И сегодня — история повторяется. Первые этажи бизнес-центра снова заняты ресторанами, кафе и барами. Как будто время замкнуло круг. Как будто душа того старого дома, где шумели витрины и звенели кассы, не захотела уходить совсем. Здесь, прямо на месте, где когда-то красовалась лорелея и шелестели каштановые листья, сегодня можно выпить кофе, пообедать или провести вечер. Самое заметное заведение — ресторан
«Грабли». Он работает в формате free-flow — «свободного движения», где каждый гость сам выбирает блюда, наблюдая за их приготовлением. И знаете, это очень по-арбатски: никакого пафоса, никакой чопорности. Просто еда, просто люди, просто жизнь. Как и сто лет назад, когда на этом месте звенели голоса покупателей и торговцев.
Так что, если приглядеться, традиция не прервалась. Первый этаж был и остаётся лицом дома — его витриной, его приветствием миру. Только вместо купцов в сюртуках теперь — официанты в фартуках. А вместо вывесок с товарами — яркие меню. И знаете, в этом есть что-то утешительное. Что-то такое, что заставляет верить: пока на первых этажах шумят люди, пока звенят чашки и пахнет едой — дом жив.
Вместо эпилога
Иногда я прихожу сюда и стою. Просто стою. И представляю, как Яков Михайлович Толстой выходит из подъезда, гордый своим домом. Как его жена улыбается золотым рыбкам. Как где-то за стеной смеётся княгиня Оболенская, угощая чаем своего знаменитого дядю. Как Гоголь ходит по комнате — из угла в угол, из угла в угол — обдумывая строки, которые мы никогда не прочитаем. Всё это было здесь. Дышало. Радовалось. Тревожилось. И ушло. Но не исчезло совсем. Оно стало тоньше, прозрачнее, недоступнее для обычного взгляда. Оно превратилось в эхо. В шелест страниц. В легенду. И если постоять достаточно долго, начинаешь слышать этот смех, этот плеск воды, этот скрип пера по бумаге. Я не знаю, правда ли я это слышу. Может быть, это просто московский воздух. Или фантазия. Но я не хочу проверять.
Пусть эта тихая иллюзия остаётся со мной.
